Суббота, 12 Август 2017 21

Кормили здесь всегда одним и тем же, пища была немудреной, но зато дешевой, пансион составлял всего 2,5 франка в день, включая право пользоваться свечой. Папаша Ганн, бывший сельский полицейский, променявший свою треуголку на фетровую шляпу художника, не слишком доверял платежеспособности своих клиентов и требовал оплату по прибытии, зато потом бесплатно снабжал своих постояльцев табаком для трубок. Чудаковатый папаша Ганн устанавливал стоимость пансиона в зависимости от внешнего вида клиента, и если на пороге появлялся буржуа, плата могла возрасти до четырех франков. Со временем желающих потолкаться летом среди художников и подышать лесным воздухом становилось все больше.

 111

Некоторое время спустя здесь стало так многолюдно, что пришлось расширяться и размещать заведение на опушке леса в более просторном доме, получившем громкое название «Вилла искусств». Клиентов, не нашедших себе местечка в харчевне, позднее стали принимать в гостинице «Сирон». А уж после того как, прогуливаясь по окрестностям, здесь остановился сам Наполеон III и даже купил несколько полотен у постояльцев гостиницы, она и вовсе стала знаменитой.

Дни и ночи Барбизона Жизнь художников в Барбизоне была суровой и в то же время веселой; они много работали, хотя Ипполит Тэн в романе «Тома Грэндорж» утверждает иное. Поднимались они на заре, когда пастухи гнали деревенское стадо на пастбище, наскоро умывались из стоящего на краю колодца ведра и со всем скарбом за спиной и с зонтиком наперевес дружно отправлялись к избранному месту, иногда в десятке километров от гостиницы, не забыв запастись провиантом — внушительных размеров завтраком и флягой вина.

В деревню возвращались лишь на закате, совершенно вымотанные и голодные. Ренуар как-то весело заметил: «Пейзаж — это спорт». На скорую руку облившись из ведра, как и утром, они приводили в порядок кисти и отправлялись передохнуть на каменные скамьи, стоявшие по обе стороны от входа в харчевню. Как только возвращался последний постоялец, служанка Луиза разливала суп в глубокие фаянсовые тарелки, в течение дня украшавшие полки шкафа; в суп макали толстые ломти черствого хлеба. Гонкуры так описывали эти ужины: «Сбросив шляпы, все расхватывали желтые холщовые кухонные полотенца, привязывали к ножкам стульев собак, и раздавалось дружное звяканье ложек о тарелки. С пианино брали лежавший там хлеб и передавали его по кругу, каждый отрезал себе кусок. Слабое вино пенилось в стаканах, стучали вилки, тарелки передавались по кругу, стук ножей по столу означал, что нужна добавка… пустые и полные бутылки выстраивались в ряд, салфетками отгоняли собак, нахально совавших морды в хозяйскую еду. Дружно хохотали. Среди живописцев, взбодренных воздухом леса и нагулявших за день волчий аппетит, возникало вдруг грубоватое молодецкое веселье, чем-то напоминавшее шумную школьную столовую». В девять вечера все уже спали. Слышны был лишь лай собак за долиной, иногда — мычание коров и громкий храп смертельно уставших художников.

Видео

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Вы комментируете как Гость.